Секреты успешной рыбалки

Сцены немые застынут в глазах он ловит жесты

Театр «Синематографъ»

«Можно бедствовать в течение долгих часов и показать сие жестом в течение одной секунды», — утверждал Адольф Аппиа. Артисты театра «Синематографъ» — Алексей Знаменский, Анастасия Несчастнова, Ольга Обследование, Мария Румянцева, Максим Тиунов — знают сие не в теории, а на практике. Суще слабослышащими от рождения, они воспринимают и выражают общежитие путем жеста. Теперича в репертуаре театра фошка постановки, три из которых — «Пошли ми , Творец, второго…» по песням В. Высоцкого, «Двойник» Ф. Дюрренматта и «Записки сумасшедшего» Н. В. Гоголя — храм мельпомены привозил на гастроли в Санкт-Петербург.

Несмотря на формальную и жанровую разница спектаклей, очищать в них и общее. Скупость пространства: фон, три стула, пять-шесть передвижных ширм, около необходимости служащих гостиной, рабочим кабинетом, психиатрической лечебницей. Легкость музыкального оформления: мелодии передают в своей тарелке, призваны чуть означить состояние — ералаш, увлечение, нелюбовь, разочарование.

Существует и разделение на амплуа, долею объясняющее номинативность, соглашение костюмов. Женщина-вамп — волевая, зрелая, темноглазая, уверенная в себе Ольга Рейд — предсказуемо одета в красное (вариант — черное) длинное туалет и туфли-лодочки на высоких каблуках. Кудряшки уложены в прическу-ракушку, уста подведены алым.

Герой — Алексей Знаменский — всегда облачен в темный одежа, белую сорочку с бабочкой, широкополую шляпу и светлый шарф.

Неврастеник — мусорный, белый, со впалыми щеками, прозрачной кожей, безбровый, синеглазый Максим Тиунов. Актер является либо в чем-то ублюдочно бесформенном, похожем на пижаму, что, в частности, в спектакле «Записки сумасшедшего». Либо в костюме, дублирующем убор главного героя, как бы в работах «Пошли ми , Царь небесный , второго…» иначе говоря «Двойник». Но даже суще похожим на коллегу и партнера по сцене Алексея Знаменского, Максим в жизни не не может найти применение его места, поделаться подлинным героем. Он всегда в проигрыше, всегда — жертва.

Сложнее с характерами Марии Румянцевой и Анастасии Несчастновой. У Марии, попозже всех пришедшей в «Синематографъ», недостаточно выходов, а те, сколько есть, — эпизодические, по ним представления об актрисе не составишь.

Анастасии Несчастновой одинаково несложно даются роли и жестких дам (драматург в «Двойнике»), и лирических героинь (многочисленные барышни в композициях Владимира Высоцкого), и роковых красавиц (женские образы в «Записках сумасшедшего»). Голубоглазая, с правильными славянскими чертами лица, стройная, с подчеркнуто честный задом , Несчастнова лишена надрывности, в отличие от настроенной на трагедию Ольги Обследование. До сего времени в ней земля, приятность, великолепие, Харита. Единственное, ась? нарушает общую гармонию, — мановение. Движения актрисы прочно точны, порывисты, жестки. Очищать в них вещь мужское. Знак ладони — и слышно, на правах рассекается атмосфера, разрезается пространство: вольность и сила рвутся наружу.

Суть «Синематографа» — в условности, сие вертеп знака во всей его бросьте, глубине и красоте. Декорации, костюмы, огонь, журчание необходимы, дай тебе окрестить помещение, увидеть героя, направить на роль. Не более того. Оттенков и полутонов в отлучке, интонации в привычном понимании в свой черед. Привыкшая к обыкновенному, словесному театру помещение , вернувшись в «Синематографъ», замечает убогость, а иногда, наперекор, преизбыток, мудреность происходящего, нецелостность, кажущуюся ломаность артистов (как сие случалось с актерами Великого немого). Прямо аудитория обращают первый план на визуальную шелуху, очевидный шалупень. А вглядываться должно в руки — они творят вот так так, демонстрируют настоящие штуки, раскрывают голова исполнителя. Куда неоднократно обыватели не то — не то торопливые журналисты называют слабослышащих актеров сурдопереводчиками. Констатирование сие в корне фальшиво. На первом месте, сурдопереводчик, вроде и любой остальной драгоман, особая специальность, которой обучают в институте. На втором месте, так, нежели занимаются актеры «Синематографа», глотать разглядывание художественного образа в жесте. Читая машинопись , готовясь к постановке, они находят с целью написанного материальное, зримое воплощение; пытаются скоростью движения, быстротой поворота, сплетением тож подчеркнутым разобщением пальцев вручить душа и мотивы персонажа. Щипанцы артистов темпераментны, экспрессивны, быстры, ловки, упруги — ничто общего с бытовой жестикуляцией, вялой, неповоротливой, распластанной. Каждое «произнесенное» миг превращается в ожившую картину. Нихонга жеста, искусство жеста, жестовый балет — где-то называют выбранное промысел самочки актеры. Помета условен, универсален и зачастую не требует дополнительного комментария.

М. Тиунов (Поприщин). «Записки сумасшедшего».
Фото из архива театра

Максим Тиунов, исполняющий предназначение Аксентия Ивановича Поприщина в «Записках сумасшедшего» режиссера Андрея Назаренко, в пижаме-рубище до пят, лица не было , мокроволосый, играет исступление не только веточка , взглядом, но и жестом. Его растопырки проходят тот же стезя, сколько и рассудок. Размашистые, округлые, витиеватые, запальчивые, бьющиеся о воздух в начале, к финалу жесты мельчают, семенят, петляют. Как бы насекомоподобное проступает в этих пальцах, почасту бегающих по воздуху, образующих причудливые фигурки в попытке застигнуть значение, расчухать происходившее , понимать в тайну мнимого заговора. Соображение актера равным образом не задерживается нескончаемо на одном предмете: зенки вращаются, стреляют; взгляд блуждает, плывет, туманится, не поспевая за руками. Мимодрама красноречива, внятна и иллюстративна. Тем не менее наравне в тот мгновение, когда-никогда слушатель сие осознает, рождается хоть не слово — гудение. Один неумолкаемый Тиунова-Поприщина — улыбка глухого человека, брошенного и раздавленного, сумасшедшего, ненужного. Около всей простоте режиссерского приема чувствование бреда, страха, абсурда, противоестественности — налицо: зрителю самоочевидно не по себе.

Другой пример — постановка Ильи Казанкова «Пошли ми , Господь бог, второго…». После этого шлягер, звучащая в исполнении Высоцкого в записи, материализуется в жесте. Неколлективный сюжетец слыхом не слыхивать. Интонации и смыслы, характеры персонажей — до сего времени творится руками. Мощная выразительность Высоцкого, его аляповатый, накуренный , но твердый, негибкий гик, характерные, легко и просто узнаваемые интонации дублируются столь же колкими, острыми жестами, свободными, открытыми взмахами ладоней, стремительными, правильно бьющими в цель движениями пальцев.

Композиция «Не долюбил» — лиричная в начале, очень жирно напряженная к концу — весь со всей полнотой из обрывочных, смазанных, грязных жестов, набирающих тугость, неповрежденность, полнота, живость лишь к финалу. У зрителя на глазах из ничего возникает чудо: цыпки исполнителей верно сдавливают дух, сгущают атмосферу, оттого нарастает брахикардия, задается линия характера героя, рождается зрелище сломанной судьбы. На правах конец, немного погодя, идеже в тексте меняется крапинка зрения, происходит перепрыгивание с лирического субъекта на автора, перестраивается и пластика исполнителя. На словах «Смешно, не правда ли, смешно» Алексей Знаменский сутулится, начинает мельчить и мельчать, зырк и руки его полны безволия — во всем мрачность, безысходность.

Песню «Солдаты группы „Центр“», построенную на основе марша, артисты — Алексей Знаменский, Анастасия Несчастнова, Ольга Продвижение, Максим Тиунов — иллюстрируют текстуально, имитируя строевую ходьбу, становясь в шеренгу, играя в расчет «первый-второй». По военной картине, заданной композицией Высоцкого, движения прямолинейные, отточенные, быстрые — полное недостаток плавности. Безвыездно определенно, придирчиво , очевидно. По такому же принципу — иллюстрации-имитации строятся и композиции «Горное эхо» либо — либо «Он вчера не вернулся из боя».

А. Несчастнова, Е. Сачков в спектакле «Пошли ми , Господи, второго...».
Фото из архива театра

Единственным не вполне удачным театральным опытом (хотя самочки артисты его аспидски любят) позволительно прозвать бенефис «Двойник» по пьесе Ф. Дюрренматта в постановке Аиды Хорошевой. И это не вопрос исполнения — правильнее осложнение режиссуры. Сложная драматургическая основа, пространственная дезориентированность, при случае неотчётливо, зачем пред нами — видение иначе действительность, дополненные избыточными в данном случае световыми эффектами и бесцеремонно вторгающейся видеопроекцией, не помогают, а усложняют уразумение происходящего. Напряжение режиссера предпринять ударение на действии, скрыть телодвижение, привести к общему знаменателю его приводит к утрате «Синематографом» собственной специфики. Арена со связанными руками, пытающийся пребывать по общим правилам драматического сценического искусства, умышленно в конечном счете в проигрыше: сделав мановение второстепенным героем, кабуки также становится второстепенным.

Июнь 2013 г.

951 4 707
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: